Ирина Иванченко

усилия ни к чему не привели. Бедняга был мертв. «Плохо, — подумал я. — Его

Ко мне приближался мужчина в уличной одежде. Я ожидал, что он пройдет мимо меня. Вместо этого он, к моему изумлению, останавливая меня, положил руку мне на плечо. Я чувствовал каждый его палец, надавливающий на кожу.

Разве может быть порицание более суровое, чем самоосуждение, когда притворство более невозможно?