Андрей Бульбенко

не держу никакой фиги в кармане

самое страшное было — не рёв сирены воздушной тревоги,

с мальчиком, который в России.

Я же тут, не уезжаю. Если что — приду быстро.
— Чего ж не приходишь?
Мама ничего не ответила. Они снова замолчали, и Лиза решила, что всё, разговор кончился.
— Вот что я думаю, — сказал папа. — Может, её маме и не нужна такая жертва. Так что пусть едет.
— Что за жертва? Ты о чём?
— Может, её мама и не хочет, чтобы Дашка жертвовала собой и оставалась тут, с ней.
— Ну, при чём тут, какая ещё жертва?
— А что? Подумай, вот наша Лиза выросла. Так? Захотела уехать куда-нибудь, ну, в Москву хотя бы. А она захочет, точно. Ты же не будешь её держать возле себя? Я не буду, это сто процентов, если надо — пусть едет. Хоть в Израиль.
— На Кипр лучше, — сказала мама.
— На Кипр, тоже хорошо. Пусть на Кипр. Там сама решит. Ты же не будешь её останавливать?
— Нет, нет, конечно.
— Ну, вот.
— Но она поедет, пока мы молодые. А у Дашки мама уже старая. Прямо совсем старая.
Лиза задумалась, хочет ли она на Кипр. Они там были однажды, ей понравилось. В январе на деревьях апельсины растут, лимоны. Прямо так, бери и собирай. Она один апельсин

Не переживай, найду способ.

Когда составляется сборник, в котором освещается и рассматривается какая-либо непростая тема, то подразумевается, что в нём будут представлены разные точки зрения на проблему, разные авторские позиции, и выводы будут сделаны тоже разные.

Но есть такие темы, по поводу которых не может быть двух или трёх мнений.

Авторы этих рассказов живут по ту и другую (и даже по третью) сторону границы.

Мы против агрессии. Мы против насилия. Мы против войны

Ксень… значит, всё это — на самом деле? На самом — деле? Это?..
Софья Павловна не могла подобрать слова, не могла объяснить. Понимала только, что самое страшное было — не рёв сирены воздушной тревоги, а то спокойствие, с которым Петро перешёл в коридор. И как он продолжил заниматься с мальчи