Павел Пепперштейн

Видно было, что какой-то писатель пытался сочинить на скорую руку что-то патетическое, но ужас, паника и разброд в мыслях не позволили ему сделать это. Видимо, война была слишком близко, она не хотела, чтобы о ней писали, она требовала посмотреть ей прямо в глаза.

А главное — заветный «сервант для банкетов», который мы в Доме творчества прозвали Пейдодыр. В Пейдодыре чего только нет: и коньяка море разливанное, и ликеры, и грузинские вина, и шампанское. Икра, ананасы — все консервированное, высшего качества.

и вражеская пропаганда не дремлет, — он указал пальцем на фашистскую прокламацию. — Нам заявляют, что, дескать, немцы идут на нас войной. Но ведь это они сами заявляют, что они — немцы. Я-то считаю, что это глупость: никакие это, к едреной матери, не немцы. И потом, что значит «идут войной»?

Пусть ярость благородная
Вскипает, как волна,
Идет Пизда народная —
Бездонная Пизда!

Масло, сахар, тертая морковь,
Мрамор с творогом, какао, вата, хлопья,
Хлеб, известка, волосы и кровь,
Щепки, лук, монетки, бездорожье —
Все во всем. Готовятся салаты.
Мелко нарубить багетовые рамы,
Вылить в них огромный чан сметаны,
Сверху посыпать древесной стружкой
И очистками карандашей старушки.
Гекльберри Финн готовит лодку.
Все готово у него к побегу:
Спрятал ружья, крупы и селедку,
Приготовился к жаре и снегу.
Рядом дремлет умершая кошка,
Там на дне — дне лодки сыроватом
Под кусочком сала треснула матрешка,
И в нее проник обрывок ваты…

Сейчас еще рано показывать тебе Волю. Не говоря уж о том, чтобы дать воспользоваться ею, — отрезал Бессмертный.
«И все-таки своя Воля у меня есть, — радостно подумал Дунаев. — А то я, грешным делом, уж думал, что я просто хуйня какая-то на побегушках».

Жаль. А то я новый перевод подготовил. Из Рильке. Его поздняя вещь. Малоизвестная. Ну, ничего, прочту вам двоим. Двое — уже публика. Кстати, познакомьтесь: Мохоедов Иннокентий Тихонович, вор-рецидивист. Кличка — Уебище. Руки ему не подавай, — быстро добавил он. — Не принято. «Не по понятиям» — как блатные говорят. Вы с ним люди из разных каст. Он вор, а ты, стало быть, фраер.

— Я Володька Дунаев. Я веду войну против блядской нежити, которая как гнилое говно выдавливается на нашу землю, а перед собой гонит стада озверелых кюхельбекеров. Ты что думаешь — озверелые кюхельбекеры сюда сами прут? Ни хуя подобного — их гнилое говно в спину толкает.

Жизнь кругом, Родной, жизнь вокруг, несмотря на смерть, несмотря на войну. И ты это вскоре поймешь. Потому что сегодня ты, можно сказать, умер. И поэтому наконец-то жизнь, а не смерть полюбить должен!

Два любящих друг друга человека, уединившихся в этом подземелье, собрались уйти от всех гордо, тихо и быстро, как уходят с потоком воды две слипшиеся каловые колбаски.