Наоборот

И, кроме того, он получал какое-то особое наслаждение, когда сидел в ярко освещенной комнате, а весь дом, погрузившись во мрак, спал, -- наслаждение, не отделимое, быть может, от тщеславия и удовлетворения человека, который, проработав допоздна, раздвигает занавеси и обнаруживает, что вокруг в домах тихо, темно и безжизненно.

к унылым теням, устремляющим взоры на мнимые Ханааны и Палестины.

И хотя эти дети черни были ему отвратительны, он все же смотрел на них с интересом и известным сочувствием, полагая, что для них лучше было бы и вовсе не родиться.

А ведь и в самом деле, подзатыльники и детские недуги — сыпь, краснуха, жар, колики — ждали их в младенчестве; побои и тупая работа — годам к тринадцати; женская ложь, болезни, измены — в зрелости, агония долгой кончины в ночлежках и богадельнях — в старости.

Словом, всех их ожидало одно и то же будущее, которое никто из людей здравомыслящих не пожелал бы себе.

Следовательно, рассуждал дез Эссент, все горе — от ума. Чем больше бедняги знают, тем больше мучатся. Развивать их ум и утончать нервы — значит растить в них и без того живучие страдания и социальную ненависть.

Он просидел на плотских пирах как капризный малоежка.

Конечно, она была невоспитанной и бестактной, не обладала ни здравым смыслом, ни умом и проявляла животный пыл за столом; но все женское ребячество всплывало на поверхность; в ней была болтливость и кокетливость девок, чья башка набита вздором; мужские мысли не передались ее телу. Вместе с тем, в постели она отличалась пуританской сдержанностью: никакого тебе хамства атлета, чего он ожидал и боялся

Серебряным горностаем на черном поле поднималось черное небо, источенное белым.

Хочу наслаждаться вечно... хотя бы и ужаснулся мир моему наслаждению, хотя бы по грубости своей не понял меня.

Ушла родовая знать, явилась денежная. У власти теперь халифы прилавка, деспоты с улицы Сантье, тирания торгашей, узколобых и тщеславных.

первым в рассказе с символичным названием "Демон извращенности" исследовал[142] неодолимые и неведомые ей самой порывы воли. В наши дни они более или менее полно объяснены церебральной патологией. Он также впервые если не описал, то, по крайней мере, заговорил о парализующем влиянии страха на волю и о том, что обезболивающие средства; притупляют чувствительность, а яд кураре поражает нервно-двигательную функцию. Именно к изучению летаргии воли и свелись все исследования По. Он проанализировал развитие этой нравственной хвори, указал на ее симптомы, сначала легкое беспокойство, потом — сильную" тревогу и, наконец, дикий страх парализующий всякое движение воли, но, однако, не нарушающий работы мозга.